Новое

Комментарии к рецензии на первый шиитский перевод Корана

Комментариев нет

13 марта на сайте «Исламовед.ру» была опубликована рецензия на первый шиитский перевод Корана, написанная арабистом Игорем Леонидовичем Алексеевым, доцентом кафедры современного Востока РГГУ, руководителем научных программ Фонда Марджани, кандидатом исторических наук. Редакция Shia.world обратилась за комментарием к автору перевода Корана — Назиму Зейналову.

Прежде всего, хотелось бы поблагодарить И. Л. Алексеева, уделившего время для написания рецензии на мой перевод. Всякая работа предполагает критику, — и критику своего перевода я, конечно, ожидал. По моему мнению, конструктивная и научная критика принципиально отличается от той, которая основана на предубеждении и фанатизме «подходов» и «течений». Увы, именно ту самую «научность», о которой было заявлено в названии рецензии, в ней трудно обнаружить.

Прежде всего, хотелось бы прокомментировать обвинения переводчика в «узкоконфессиональном апологетическом подходе, который, как таковой, не решает никакой научной задачи и не подлежит научной критике».

Интересно было бы услышать, а какой именно подход уважаемый рецензент считает «не-узкоконфессиональным» и «не-апологетическим»? Всякий перевод по самой своей сути является толкованием и интерпретацией, а любое толкование отсылает к мировоззрению переводчика и системе базисных смыслов, которых он придерживается. После фундаментальных работ по герменевтике и теории языка таких авторов, как Гадамер и Витгенштейн, эти вещи кажутся очевидными. В теории перевода часто используется пример горы и множества зрителей: хотя гора одна и та же, каждый из зрителей видит её со своей перспективы, а потому — его взгляд несколько отличается от остальных.

Непонятно, чем, в этом плане, шиитский взгляд принципиально «хуже» остальных и почему именно на него надо навесить ярлык «узкоконфессионального апологетического подхода»? Потому что рецензент — суннит? Абсолютно ясно, что переводчик-шиит имеет свой взгляд на понимание Корана, основанный на многовековой и подробно разработанной традиции, так же как переводчик-суннит или переводчик-атеист. Понятно также, что каждый из этих трёх переводов будет отличаться. Так можно ли на этой основе назвать какой-то из них «лишённым ценности», а другой — «объективным» и «правильным»?

Всё сказанное очевидно само по себе и становится ещё более ясным, если мы учтём, что имеем дело с Кораном — Божественным Писанием, наполненным символами, тайнами и шифрами. Любой перевод в этом случае обречён быть взглядом на эту великую гору с какой-либо одной перспективы.

На мой взгляд, было бы гораздо честнее, если бы рецензент прямо сказал: «Исходя из своих собственных религиозных убеждений, я не считаю шиитское толкование Корана правильным. Соответственно, перевод, основанный на таком толковании, не может обладать каким-то значением». По крайней мере, в таком случае всё было бы ясно, и не возникала бы необходимость прятаться за маской некой «научности», ибо совсем уже странно и противоречиво выглядит то, что рецензент обвиняет автора в «узкоконфессиональном апологетическом подходе», но при этом сам же критикует перевод со ссылкой на суннитский тафсир Замахшари — автора, известного своей крайней предвзятостью именно по отношению к шиизму. Видимо, рецензент в данном случае не замечает противоречия. Почему понимание и взгляды таких авторов, как Замахшари, должны быть критерием, если я ясно указывал свою цель — создание перевода Корана на основе хадисов Пророка и его семейства, да будет мир над ними всеми?

Далее рецензент пишет:

«Важной частью заявленного переводческого подхода является стремление сохранить словарные значения арабских корней в производных однокоренных формах по-русски. В связи с этим, переводчик старательно избегает использования при переводе синонимов, жертвуя, по его собственному признанию, стилистикой русского языка. Не говоря уже о том, что подобная задача утопична и бессмысленна сама по себе, при попытке её наиболее полной реализации страдает не только стилистика языка перевода (мы уже поняли из предисловия, что концепция переводчика невысоко ставит русский язык по сравнению с шиитской индоктринацией), но и исходный смысл оригинального текста (который, как мы могли убедиться на изложенном выше примере, также для переводчика порой бывает вторичен по отношению к его специфически-тенденциозному прочтению)».

И снова представляется пример явной ненаучной предвзятости и необъективности. Почему задача сохранения корней оригинала «утопична и бессмысленна сама по себе»? На что опирается рецензент, делая подобный вывод? Почему бы в таком случае нам не назвать любое стремление к точности в переводе Корана «утопичной и бессмысленной задачей»?

Как известно, порой ради точности перевода приходится жертвовать стилистикой и красотой языка перевода — в данном случае русского языка. Это неизбежно. Чем более стилистически красив и «богат» перевод, тем более он свободен и, соответственно, — менее точен. И наоборот: чем более он точен, тем больше переводчик вынужден совершать насилие над родным языком, вводя его в жёсткие рамки искусственных ограничений. В данном случае любой переводчик (причём не только переводчик Корана) вынужден решать задачу «квадратуры круга» — как сделать перевод удобочитаемым, сохранив при этом близость к оригиналу.

В переводе этимологии и семантике обоих языков уделялось особое внимание. Так, например, глагол такаввала переведён как «наговаривать» (сохранился присутствующий и в арабском слове корень «говор» — кавл), глагол иджтанаба — как «сторониться» (арабский корень джанб — «сторона»), глагол йусирруна — как «утаивают» (арабский корень сирр — «тайна») и т. д. По мере возможности эти корни сохранялись даже в производных формах слова. В переводе могли быть даны какие-либо синонимы, однако целью было сохранить именно корень, даже если слово в предложении употреблялось дважды. Безусловно, нелепые и курьёзные ситуации, возникающие в процессе перевода, я избегал, и мне не раз приходилось отступать от своих принципов, которых в начале работы я жёстко придерживался.

Важна и цель, которую ставит перед собой переводчик. Например, если он изначально заявил о своей задаче создать свободный поэтический перевод, то было бы странно и неуместно упрекать его за то, что, в результате, перевод оказался недостаточно близок к оригиналу, ведь от этого критерия переводчик заведомо отказался и апеллировал совершенно иными инструментами. Я, в свою очередь, ставил своей целью добиться точности в переложении на русский язык коранических слов и выражений, поэтому научной и объективной была бы такая критика, которая оценила бы степень данной точности в соответствии с расставленной системой критериев. Автор рецензии, к сожалению, не сделал этого и голословно назвал саму задачу «утопичной и бессмысленной».

У рецензента почему-то сильные сомнения вызывает перевод названия 105-й суры, в котором я использовал слово «слоны» во множественном числе, переведя арабское «ал-фил», как имя собирательное. Игорю Леонидовичу видимо более близок вариант перевода в единственном числе, однако далее он сам признаёт, что имеются источники (как суннитские, так и шиитские), в которых говорится о том, что речь идёт не об одном, а о множестве слонов, которые участвовали в походе на Мекку.

Абсурдно и нетактично называть Коран шиитским или суннитским. Во многих существующих современных переводах имеются вставки, которые на самом деле отсутствуют в тексте самого Корана и являются лишь отражением убеждений переводчика.

Мне хотелось бы процитировать фрагмент перевода 6 айата 5-й суры «Ал-Ма’ида» Священного Корана, выполненного востоковедами-арабистами У. З. Шариповым и Р. М. Шариповой и опубликованного Институтом востоковедения Российской академии наук:

وَامْسَحُوابِرُءُوسِكُمْ وَأَرْجُلَكُمْ إلى الْكَعْبَيْنِ
«Влажными руками проведите по голове и вымойте ноги до щиколоток».
(Цит. по: КОРАН: перевод на русский язык У. З. Шарипова, Р. М. Шариповой. — М.: Институт востоковедения РАН, 2009. С.104).

В текст перевода Божественного Писания было вписано слово «вымойте», отсутствующее в оригинале. Неужели рецензент моего перевода из-за подобных вставок станет называть работу этих востоковедов переводом суннитского Корана?

Абсурдно также ссылаться на вставленные намного позже диакритические знаки. В основу моих пояснений легли хадисы, на которые я ссылаюсь в комментариях к тому или иному айату.

Свидетельством «не-научности» этой рецензии является то, что автор по соображениям мазхабной предвзятости и субъективности с порога отверг перевод, пытаясь задним числом оправдать это двумя-тремя примерами, которые как раз научно достаточно надёжно фундированы. Голословно заявляя о том, что в данном переводе «на каждом шагу встречаются ошибки, неточности, небрежности и недоработки», рецензент видимо недостаточно принимает во внимание специфичность моего подхода к переводу Корана, о чём я не раз подробно писал в предисловии.

Арабский язык очень богат, и в Коране могло быть в несколько раз больше уникальных слов, но их количество достаточно ограничено. По всему тексту имеются повторения как отдельных слов, так и формулировок, хотя возможны были употребления новых выражений. Почему же тогда при переводе Священного Писания (!), которое ниспослано Всевышним, необходимо приводить разнообразные формулировки и синонимы, пытаясь неоправданно разукрасить текст и избежать тавтологии? При переводе любого другого текста я бы согласился с подобным подходом, но метод передачи на другой язык Божественного Откровения всё же должен отличаться.

Особый, своеобразный язык Корана наполнен нехарактерными для самого арабского языка конструкциями. Слог и стилистика Корана всегда отличались от языка, используемого арабами, именно поэтому я старался сделать так, чтобы читатель почувствовал то же, что чувствует араб при чтении Священного Писания на арабском. Данный перевод даёт возможность увидеть красоту и эмоциональность коранической речи, тем самым позволяя глубже постичь содержание Корана. Для меня было важно помочь читателю прочувствовать арабскую стилистику, читая текст на русском языке, и я поставил перед собой задачу воспроизвести памятник в том виде, в каком он предстал первым его слушателям.

Рецензент требует учитывать мнения других направлений и школ, хотя в предисловии к переводу я предельно ясно заявил, что моей целью является ознакомление читателя именно с шиитской экзегетической традицией. Странно обвинять автора в том, что он НЕ собирался делать. Я признаю правомерность такой задачи, как учёт «мнений всех направлений и школ» при переводе Корана (если это вообще осуществимо), равно как и правомерность свободных «поэтических» переводов, семантических переводов, пословных переводов и так далее, но ведь это будут уже совершенно другие работы, которые представят Коран с иной перспективы. Необходимо оценивать каждый переводческий труд в соответствии с критериями, которые ставил переводчик, и целями, которых он добивался!

Недоумение вызывают слова рецензента о том, что в переводе текст Корана не отделён от текста тафсира. Дело в том, что этому вопросу я уделял особое внимание и стремился к тому, чтобы, благодаря интерполяциям в круглых и квадратных скобках, читатель всегда мог понять, где текст самого Священного Писания, а где пояснения, добавленные мною. Я избегал личных мнений и взглядов и приводил лишь то, что дошло до нас путём откровения.

Мой перевод нисколько не задевает религиозные чувства наших братьев мусульман-суннитов и последователей других религий, так почему же он должен вызвать «острую полемику» и не будет «способствовать улучшению суннитско-шиитского взаимопонимания», как утверждает рецензент? Только лишь потому, что я хотел ознакомить читателей с шиитской экзегетикой? Шииты по сей день не пользовались имеющимися переводами, поскольку шиитская позиция в них абсолютно не учитывалась, а наши религиозные чувства систематически подвергались оскорблениям и насмешкам — как это происходит у того же Замахшари, которого свободно цитирует автор рецензии, предлагая ориентироваться на его толкование. Каким образом последователь шиитской религиозной школы может учитывать такие работы, как тафсир Замахшари, если шииты в нём постоянно оскорбляются, называются «неверными», «отступниками», «рафидитами» (даже в цитате, которую выбрал сам рецензент) и т. п.?! Действительно, странное требование, которое я оставлю на совести рецензента. Поэтому, хотя И. А. Алексеев и называет данный перевод Корана «ориентированным на шиитов» и «ненаучным», я считаю, что и сама рецензия не отвечает объективным условиям научности.

Я не утверждаю, что выполненный мною перевод Корана безупречен и доведён до идеала — он ещё будет совершенствоваться и исправляться. Я сам, как автор перевода, критично отношусь к своему труду и работаю над его улучшением. Я готов открыто воспринять критику и прислушаться к ней, если увижу, что она конструктивна и уместна, и мне лишь хочется выразить надежду на то, что будущие рецензии на мою работу будут более объективными и свободными от предвзятости и фанатизма.

Поделиться
Отправить
Класснуть
Плюсануть

Похожие публикации

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Scroll Up